Где мы потеряли тело

Какое удовольствие – полностью чувствовать все тело и сознавать полный потенциал его движений.  Желание узнать как можно полнее,  кто мы в своем теле  приводит к тому,  что мы становимся самими собой.

Истоки формирования нашего способа жить в своем теле многочисленны и многообразны. Они лежат в реальном полученном нами опыте и основополагающих убеждениях и верованиях, преобладавших в семье, культуре и образовательной системе.

Исследуя прошлое, археологи обнаружили следы цивилизации, в которой тело, ум и дух были едины. Тело как таковое признавалось священным. Тогда историки и теологи вернулись к предположению о культуре Великой Богини-Матери, процветавшей в Европе в каменном веке. В это время женское тело было объектом поклонения и считалось большой ценностью, так как служило источником плодородия и изобилия.

В конце V тысячелетия до  н.э. на это общество напали варварские племена и установили патриархальную систему.  Европейская цивилизация перешла от модели партнерства и сотрудничества к модели завоевания и преобладания. Постепенно мужчины взяли власть… 

Мудрость женщины, обретаемая через отождествление с телом, богиней-матерью и землей, уже не почиталась, но осмеивалась и отвергалась. Уважаемая прежде как пророчица и провидица, женщина теперь подвергалась презрению. Ее инстинкты и интуиция, через которые она познавала энергии стихий в циклах природы и знание целительства  были отвергнуты и унижены.

В основу нового образа жизни лег так называемый мужской принцип – преобладание ума над материей, интеллекта над чувствами, логоса над эросом, головы над сердцем, духа над телом,  человека над природой. Все, что отождествлялось с женщиной – природа, тело, материя, земля – было обесценено и взято под контроль. Мужчины искали подъема, восхождения в духовную область и жаждали отделения от неконтролируемых, неизбежных потребностей «отвратительного» тела, грязи земного рождения и смерти и «хаотических» сил природы. Так по сей день мы  бываем невежественны  в использовании своих природных сил, не умеем их упорядочить, сублимировать, направить на службу своего собственного интеллекта, скатываясь и поныне к обвинениям внешних обстоятельств и «погоне за ведьмами».

Таким образом,  появилась дуалистическая доктрина. Душа – внутреннее содержание тела, субстанция, томящаяся в «тюрьме» тела. Тело насквозь порочно, а ум полностью добродетелен. Такой взгляд  делает мысли врагами чувств, тела – врагами душ,  а людей – врагами земли, животных и природы. Филон, Александрийский философ первого века, сказал: «Мы должны держать свои чувства точно так же, как держим в подчинении низшие классы. Когда мы подавляем и усмиряем свое тело, мы можем навязывать тиранию в политике».

В 1600-х г.г. новые открытия о солнечной системе, гравитации, физике и аналитической геометрии укрепили мысль, что все в природе работает, как машина, например, как часы. Даже животные стали считаться машинами с часовым механизмом или «бездушными автоматами». Для германского философа и математика Готфрида Лейбница «живые тела и в малейшей своей части представляют собой машины « ad infinitum». Затем французский философ и математик  Рене  Декарт  с его знаменитым   «Cogito ergo sum»  («Я мыслю – следовательно, существую») отдал приоритет уму.  Тем самым еще больше разделив человеческую жизнь на разум и тело. Хотя человеческие существа  имеют машиноподобное тело,  у них есть так же бессмертная душа, основа которой в разуме, но душа и тело не образуют целого. Отчуждение от тела продолжила начавшаяся в XVIII веке в  Англии  индустриальная революция: «С точки зрения индустриальной физиологии рабочий рассматривается как привносящий  в общее физическое оборудование фабрики  свою собственную телесную машину, наиболее сложную из всех машин, используемых на заводе. Эту машину следует рассматривать и использовать так, чтобы извлечь из нее максимальную прибыль». Тело рабочего стало собственностью хозяев. В той мере, в какой оно оказывалось отличным от машины, оно лишалось ценности. «Преврати свое тело в машину, и тогда ты будешь чего-нибудь стоить». (Leonard Pitt).

Картезианское наследие приучило нас относительно еды, секса,  физической нагрузки  и здоровья полагаться не на свое живое чувствующее тело, а на советы современной науки. Ум, мозг, язык и сознание у нас перевешивают, вместо того, чтобы быть уравновешенными с  движениями и эмоциями.  Такой сдвиг от тела и непосредственного переживания чувств  к  интеллекту  —  один из аспектов того, что мы зовем культурным «прогрессом». Дело не в том, что интеллектуализировать  неправильно, но без эмоционального понимания или чувств концепция не доносит нужного сообщения. У первобытных людей были концепции, но они были более непосредственно  связаны с миром собственного опыта. И в этом опыте уникальную роль посредника играло тело. Когда культура развивается в более сложные социальные формы и абстракции, она одновременно сводит на нет и обесценивает непосредственность личного опыта.

Однако, существовали и еретические или контркультурные  движения, такие,  как  до- и раннехристианский  гностицизм, которые   полагали, что духовность есть внутренний или личный опыт, а не интеллектуальная доктрина, и ценили жизнь тела как священную саму по себе. (Gnosis – по-гречески «непосредственное внутреннее или животное знание» в противоположность рационально-аналитическому знанию).

Задумываемся ли мы иногда, что мы на самом деле не знаем своих привлекательных черт?
Ведь недовольство собой бессмысленно. Потому что мы рождаемся с определенным генетическим наследием, куда входит базовый структурный телесный тип, химический баланс, метаболизм и потребности в питании.  У одних из нас хрупкое сложение со слабым развитием мускулатуры; другие приземисты, округлы и склонны к полноте; третьи худощавы и мускулисты. У кого-то длиннее ноги, у кого-то шире плечи, у кого-то вес смещен вверх, у кого-то вниз; кто-то сложен пропорционально. Мы не можем изменить врожденную анатомию и физиологию.

Но, испытывая потребность соответствовать своему идеалу, развивать и совершенствовать себя, стоит ли начинать с ненависти к себе?

Зрительный канал приема информации из окружающей среды преобладает над другими сенсорными каналами. Мы привыкли оценивать социальную значимость по внешнему виду: привлекательное, стройное, здоровое тело отождествляется с душевным здоровьем.  Должно быть  так. Однако,  будучи  «фанатиками хорошей формы», с чего мы начинаем этот путь к красоте?  С объявления войны своему телу?

Все начинается в момент зачатия, потом в утробе матери, затем в первые два года жизни мы мыслим телом, так как еще не владеем речью. До того как начать говорить и понимать речь, мы проходим сенсорно-моторную стадию обучения. Мы узнаем мир   хватая, сжимая,  ползая,  встряхивая,  стуча,  переворачивая,  падая,  крутя и пробуя на вкус, — все с помощью тела. То, чему мы научимся в этот момент, ложится в основание последующей эмоциональной жизни. Из того, что мы видим и слышим, мы научаемся эффективным или деструктивным способам пребывания в своем теле.

В начале жизни мы не сознаем себя отдельно от мира и мир отдельно от себя. Поскольку границы тела выделяют нас из окружения, наше первое отождествление – это отождествление с телом. Это «Я» соматическое, телесное, плотское, вещественное «Я» — «Я» тела.

Взрослея,  мы формируем образ «Я» не через физиологию и перцепцию, а в большей мере «собираем»  от семьи, сообщества, этнической группы, религии. Так мы постепенно начинаем опираться на представления других людей о нас. Однако, чтобы познать природу вещей неплохо использовать как слова, абстрактно ее обозначающие, так и ощущения, конкретно ее раскрывающие.

Чтобы «почувствовать себя» надо  научиться  проживать свои чувства и свои ощущения.  Тогда отвращение к телу превращается в любовь к нему. Какое удовольствие – полностью чувствовать все тело и сознавать полный потенциал его движений.  Желание узнать как можно полнее,  кто мы в своем теле  приводит к тому,  что мы становимся самими собой.

Ведь ценность этой жизни в том, чтобы быть тем, кто я есть, а не слепо подражать другим. Даже если этот другой очень известная личность. Когда мы теряем себя  – мы на ложном пути. Обретая себя — мы обретаем и единство с другими.